TOTUL
Эксперт
Молдова
Интернет
Бизнес Познавательно Недвижимость Интервью Электроника Технологии Интернет

К годовщине еврейского погрома в Кишиневе 1903 года.

7.04.2012, 7:39

Сегодня, 7 апреля, мы вспоминаем не только события трехгодовалой давности, когда кучка обезумевшей молодежи громила здание парламента. Это событие по своей трагичности уступает гораздо более трагической и кровавой вехе в истории нашей столицы и всего нашего народа, населяющего эту многострадальную землю, называющуюся Молдовой. 

Этот день отмечен как день Кишиневского погрома 1903 года, одного из наиболее известных еврейских погромов в истории человечества, в результате которого погибло 49 человек, ранено 586, разгромлено более полутора тысяч еврейских домов и лавок. И хотя после этого был еще и погром 1905 года, погром в 1903-м остался в памяти как наиболее памятный и скорбный, потому что он показал как зыбко мирное совместное существование народов разных национальностей и как легко его могут разрушить, в угоду своим интересам, чиновники и политики. 

В память о тех скорбных событиях редакция Totul.md публикует рассказ, уроженца города Кишинева, писателя Анатолия Штаркмана.
 

На кладбище 

- Итак, Уважаемые Господа Евреи! Могилы, окружающие нас, жителей 1976 года, принадлежат погибшим во время погрома 1903 года. Кто знает, что случается с человеком, когда он уходит из этой жизни? Какой смысл маленького дома по размерам человеческого тела? Если он, человек 1903 года, существует сегодня в каком-либо измерении, пусть увидит, услышит, что мы нуждаемся в памяти, оценке случившегося во имя продолжения, созданного когда-то могучими силами. Садитесь на эти древние, покосившиеся от времени плиты надгробий. Не бойтесь, они вас не укусят. Я расскажу вам то, что от меня скрывали, чего не знал раньше, но оно вернулось.

- Иосиф, - со смехом отвечали евреи,- мы ночью спать не будем из-за тебя. Мы предпочитаем не знать. Так легче жить и принимать решения могучих сил. Из нас они лепят жизнь, и нас они приносят в жертву. Мы послушаем тебя, нас трудно удивить, и если будет неинтересно, за нами право прервать тебя.

В 1902 году влиятельное положение в правительстве Николая Второго приобрёл министр внутренних дел В. К. Плеве, по происхождению поляк, по рождению католик (есть, что пишут из немецких дворян), ради карьеры принявший православие и русофильство. 

Патриотизм Плеве проявлялся в систематическом преследовании иноверцев и инородцев, в основном, евреев. В решении еврейского вопроса в России Плеве напрактиковался в разработке печально известных «Временных правил» Игнатьева.

Когда революционное движение в Бесарабии настолько окрепло и оформилось, что власти уже не в состоянии были с ним справиться, Плеве решил организовать в Кишинёве погром. С этой целью он назначил начальником охранного отделения в Кишинёве доверенное лицо, жандармского офицера Левендаля. Приехав в город, Левендаль связался с местной юдофобствующей реакцией. Его квартира в центре города на улице Александровской (в советское время ул. Ленина) превратилась в штаб подготовки к погрому. Хозяева дома видели, что к Левендалю часто приходили какие-то неизвестные люди и Пронин. Выходец из центральной России, Пронин долго жил в Одессе и промышлял подрядчиком по замощению улиц. Он нажил такую дурную славу денежной нечистоплотностью и плохим обращением с рабочими, что губернатору пришлось выдворить его из города. Пронин обосновался в Кишинёве, где продолжал заниматься подрядами. Свою «общественную» деятельность он облекал в патриотические формы, открыто заявляя себя опорой русского правительства в Бесарабии, стараясь везде проявить свой «русский дух» и возводя ненависть к евреям в главный символ веры. К сожалению, он был не одинок и стоял во главе целой группы подобных ему. «В этой компании, - писал современник, - можно было встретить сколько угодно экземпляров, готовых побить и пограбить евреев во имя православной церкви и во славу самодержавного русского царя. Связь этих «русских людей» с полицией, в особенности с тайной, существовала уже в то время».

Догадливый Пронин быстро понял, чего добивается от него Левендаль и со свойственной ему энергией начал готовить тёмный люд к погрому. Уже в январе 1903 года по городу поползли слухи, что в трактирах, питейных заведениях, на специальных собраниях читается царский указ, повелевающий «на пасхе бить жидов». Какие-то агитаторы, частью местные, частью пришлые, вели в низах нескончаемые разговоры о засилье евреев и о необходимости борьбы с ними.

Ещё более активным вдохновителем погрома был редактор местной газеты «Бесарабец» Поволакий Крушеван. До 1895 года Крушеван жил в еврейском местечке Сороки, зарабатывая на жизнь в должности писца канцелярии акцизных сборов и мечтая о карьере литератора. Имея дело с евреями, он научился языку идиш и вскоре смекнул, что деятельный антисемитизм - самый короткий путь к известности и жизненным благам. 

Имея всего 4 класса образования, Крушеван переехал в Вильно и устроился работать в местную газету в качестве публициста-ищейки. Он легко входил в доверие к евреям, и каждая его статья заключала в себе донос то на лавочника, то на корчмаря, то на мелкого служащего. Набив руку на антисемитских пасквилях, Крушеван возвращается в Бесарабию в Кишинёв и устраиваться на работу в газету «Бессарабский вестник», но сотрудники отказались с ним работать. Тогда он, заручившись материальной поддержкой местных и петербургских реакционеров, организовывает свою газету «Бесарабец». Ушаты помоев выливал он на головы Горького и Чехова, обвиняя их в недобросовестном исполнении писательского долга, поучал Льва Толстого, как приносить больше пользы отечеству, написал открытое письмо Дрейфусу, призывая его «сознаться» для блага Франции. В 1900 году число поклонников Крушевана возросло настолько, что его избрали в Городскую думу. Но депутаты думы избегали даже здороваться с «депутатом от подонков», и он вынужден был отказаться от выборной должности (следует учесть, что Дума в те времена была по своему составу наиболее реакционной и антисемитской).

Перелистывая подписку «Бесарабца» тех лет, легко убедиться с каким усердием обрабатывал Крушеван общественное мнение, натравливая читателей на евреев.

Так, в номере 32 за 1903 год в статье «Мимоходом» автор пишет, что «евреи приготовляют вино из водопроводного крана в бочке, в которой находится патока, анилин, фуксин, а то и просто бузина, и… вино готово». В 39 номере рассказывается о синдикате еврейских врачей, который якобы выработал для своих членов инструкцию, которая не что иное, как «полный кодекс мошенничества и шарлатанства». В 46 номере в статье «К еврейскому вопросу» приводится выписка из газеты «Свет», который рекомендует брать у евреев, поступающих на государственную службу, подписку, что они не состоят членами тайных обществ. В примечании редактор «Бесарабца» находит этот совет непрактичным, ибо «что значит для еврея обязательство». В антисемитских новеллах типа «Книжка Янкеля Добродушного», «Трогательная дружба» и пр., печатающиеся в «Бесарабце», евреям приписывались все немыслимые пороки, а христиан призывали к борьбе с еврейским экономическим гнётом. Непосредственно в предпогромные дни номера «Бесарабца» были заполнены обвинениями против евреев, изложением выдуманных «фактов» и разжигающими страсти рассуждениями. «Авторитет Крушевана, - писал тот же современник, - поддерживался покровительством главного управления по делам печати, результатом чего было бессилие местной администрации умерить его юдофобский пыл».

Полиция в Кишинёве, как и в других городах с преобладающим еврейским населением, чувствовала дух, идущий из центра и приобретавший на месте реальные формы, а потому обоснованно считала, что враждебность к евреям является «установкой сверху», что притеснять их можно «не за страх, но и за совесть».

Перед самой пасхой пущен был слух, что в Дубоссарах евреи похитили христианского мальчика, чтобы использовать его кровь для своих религиозных надобностей, якобы для выпечки мацы. Мальчик этот, Михаил Рыболенко, как очень скоро выяснило следствие, был убит его родственником Тимашуком для устранения от получения наследства богатого деда. Когда участник убийства Тищенко спросил Тимошука «зачем он колет уже мёртвого Мишу», тот ответил: «Это необходимо для того, чтобы можно было сказать, что его убили жиды для добывания крови». На базаре в предпасхальные дни христиане в ответ на приглашение войти в еврейские магазины отвечали: «Охота нам брать вашу дрянь и платить деньги, когда на пасхе мы сможем брать даром лучшие вещи».

Делегация кишинёвских евреев во главе с раввином Эттингером обратилась к губернатору фон Раабену (уж не еврей ли этот губернатор в прошлом? Фамилия его носит еврейские корни.) с просьбой о защите. Губернатор заверил, что никаких беспорядков не будет. Одновременно несколько человек во главе с доктором Слуцким посетили епископа Якова, проявившего в беседе полное незнание принципов еврейской религии. Ему даже не было известно, что у евреев кровь самым категорическим образом запрещена в употребление в пищу. Из его уклончивых ответов стало ясно, что он отнюдь не собирается защищать евреев и допускает обоснованность кровавого навета. Еврейское население, особенно обитатели окраин в окружении христианского населения, волновались всё больше и требовали принятия мер. Повторный визит к губернатору принёс те же успокоительные заверения. И хотя катастрофа неумолимо надвигалась, евреи надеялись на большой военный гарнизон: два полка пехотной дивизии, кавалерийский полк, множество полицейских и тайных агентов. Надеялись они также на Городскую думу, во главе которой стоял известный всему городу юдофил К. А. Шмидт, и, наконец, на обыкновенное человеческое милосердие.

Четвёртого апреля организатор погрома Левендаль, подстраховывая себя, направил в городскую полицию раппорт о возможности беспорядков. Воскресенье 6 апреля (начало христианской пасхи и конец еврейской) стало «пробным» днём: выбивали стёкла, избивали прохожих евреев, но до убийств и грабежа не доходило, в дома и лавки не врывались. «Было время, - рассказывали очевидцы, - от двух часов до трёх с половиной, когда одна рота в руках дельного человека могла локализовать, остановить и потушить огромный пожар». Но это не было сделано, и устроители погрома поняли, что им потворствуют, а потому можно переходить к более активным действиям.

Утром на Новом базаре начался разгром лавок и питейных заведений. Появились первые раненные и убитые. Погром расширялся, охватил прилежащие улицы к базару, Купеческую, поднялся на Подольскую, по пути разграбил магазин Фельдштейна и, набирая силу, затопил нижнюю часть города – Николаевскую, Харлампиевскую, Екатерининскую улицы, район старого рынка, прилегающие к нему улочки и переулки, сплошь заселённые евреями, и на улицах Азиатской и Ставриевской (в прошлом Еврейской улицы, потом Кагульской) достиг своего апогея.

Трагедию Азиатской улицы описал В. Короленко в знаменитом и печальном очерке «Дом № 13». «Перед пасхой шли дожди, в ямах и по сторонам улиц стояли лужи. Нисензон упал в одну из таких луж, и здесь убийцы, смеясь, «полоскали» жида в грязи, как полощут и выкручивают стираемую тряпку. После этого толпа как бы удовлетворилась и уже только громила дома, но не убивала. Евреи из ближайших домов вышли, чтобы посмотреть несчастного Нисензона. Он был ещё жив и попросил воды. Руки и ноги у него были переломаны… Они вытащили его из лужи, дали воды и стали отмывать от грязи. В это время кто-то из громил оглянулся и крикнул своим. Евреи скрылись. Нисензон остался один. Тогда опять тот же человек, что убил Гришпуна и первый ранил Берлацкого, ударил несчастного ломом по голове и покончил его страдания».

Улица Азиатская дом № 13. Когда в 70-х годах 20-го столетия искал дом №13 по улице Азиатской, то пришлось опрашивать жителей этой улицы. Они не помнили изменение нумерации домов в советское время. Дом (мне указали на него) и небольшой пустырь рядом с ним производили впечатление как будто бы погром произошёл только вчера. 

«Еврейское население делало неоднократные попытки к самозащите, но полиция и войска подавляли любое стремление евреев оказать сопротивление. На винной площади (район Нового базара) собрались мясники евреи, вооружённые орудиями своей профессии – топорами, ножами. Явилась полиция и под предлогом недопустимого сборища разогнала мясников. У лавок на Пушкинской улице, между Николаевской и Харлмпиевской, по Екатерининской, там, где все лавки еврейские, выстроились хозяева и их приказчики, вооружённые, чем попало. Отряд драгун и полиция разогнали защитников. На старом рынке ломовые извозчики, носильщики вооружились дубинами и решили защищаться. Полиция многих из них арестовала, а остальных разогнала. Остаётся с горечью подвести итог: полиция или бездействовала, или не допускала самооборону, или даже поощряла громил. Полицейский Ханжонков разъезжал по улицам верхней части города и делал праздничные визиты. Губернатор оба вечера 6 и 7 апреля провёл за картами и водкой. Когда 7 апреля к нему вновь направилась делегация в составе доктора Мучника, адвоката Кенигшаца и раввина Этингера, губернатор настолько не владел собой от выпитого алкоголя, что сразу не смог принять делегацию. Всё-таки он связался с начальником охранного отделения Левендалем, но тот отсоветовал ему вмешиваться. Еврейская делегация ушла ни с чем. Глава города Шмидт плакал от бессилия. Легенда о разрешённом царём трёхдневном погроме подтверждалась пассивностью властей. Поэтому не удивительно, что когда 8 апреля рано утром у Скулянской рогатки (название района города) была остановлена полицейским приставом группа христиан с дубинками, главари ответили с полным сознание своего исполняемого долга «бить жидов по царскому указу».

И всё-таки, в некоторых местах самооборона не допустила произвола громил. Инженер Куш собрал свою "вольную пожарную" дружину из евреев и христиан и не дал проникнуть погромщикам в охраняемые районы; начальник музыкантской команды Чернецкий на небольшой части улицы Харлампиевской организовал охрану. Подрядчик Крипс жил в своём доме в "железном ряду". Часть его дома выходила на Шмидтовскую (Гостиную), другая часть на "винную площадь". Достаточно было сделать ему несколько выстрелов и хулиганы трусливо разбежались.   

Утром 8 апреля власть в городе перешла к военному командованию. Комендант города генерал Бекман приказал приступить к арестам, и в течение двух часов погром прекратился.

Еврейская больница в ужасные дни погрома с честью выполнила свой долг. Медицинский персонал и обслуга работали круглосуточно без перерыва. Многие еврейские женщины, среди которых особенно выделялись Анна Ткач, Надежда Кенигшац добровольно пришли на помощь для ухода за больными и раненными. С прекращением погрома в больнице начали появляться родственники раненных и убитых. «В хирургическом павильоне, а особенно в бараках, где лежали убитые, разыгрывались сцены, не поддающиеся описанию. Лица убитых были до такой степени обезображены, что ближайшие родные – жёны, дети покойников – не сразу их узнавали: разбитые черепа, из которых вываливались мозги, размозжённые лица с вывороченной нижней челюстью, залитые кровью и облеплённые пухом. Пришедшие часто узнавали покойников лишь по платью. И тут происходило нечто ужасное: с нечеловеческим криком и воплем тормошили они покойников, многие падали рядом и бились в конвульсиях». Громилы не щадили ни возраста, от 9 до 72, ни пола, а методы убийств, например, вбивание в ноздри иголок, превзошли германские во Второй Мировой войне. Двадцатый век в Российской Бессарабской губернии в Кишинёве вырабатывал почерк.

Всего убитых и смертельно раненных в дни погрома – 49 человек, тяжело раненных – 95, легко – 400. По официальным данным было разгромлено 700 еврейских домов и 650 лавок. Пострадала нижняя часть города, местность около городской бойни, Скулянская рогатка – районы, где жил малосостоятельный класс и беднота. Большая часть молельных домов была разрушена, свитки Торы разорваны. Жизнь в Кишинёве замерла. Промышленные предприятия и торговые заведения не работали. Деловая активность еврейского населения сменилась глубокой апатией. Горе и гнев, неуверенность в завтрашнем дне вошли в каждый еврейский дом. Крупные армейские и полицейские подразделения патрулировали улицы города. Разрушенные дома, выбитые окна и двери, никому не нужный на улице скарб из еврейских лачуг, пуховая метель придавали городу обречённый и заброшенный вид. На еврейское кладбище потянулись похоронные процессии.

12 апреля в Кишинёв прибыл директор департамента полиции Лопухин, заместитель Плеве не только по должности, но и по убеждениям. 14 апреля в правительственной печати появилось сообщение: «В Кишинёве местное еврейское население подверглось нападению толпы рабочих. Несмотря на усилие полиции и затем прибывших им на помощь войсковых частей, беспорядки приняли угрожающий характер».

Когда же в связи с погромом вознегодовал весь культурный мир, русское правительство выпустило второе сообщение: «Произведённое расследование выяснило, что беспорядки возникли вследствие создавшихся взаимоотношений между христианами и евреями. Озлобленная толпа стала бросать камни, потому что хозяин карусели еврей, столкнул женщину с ребёнком на руках с занятого ею места и ударил так, что она упала и выронила ребёнка…. Этот случай послужил ближайшей причиной беспорядков. На следующее утро толпа евреев, значительно превышающая количественно собравшуюся там толпу христиан и вооружённая палками, напала на последних».

«Тут всё ложь», - пишет доктор Слуцкий, - не говоря уже о том, что в первый день пасхи карусели не работали».

Правительственное враньё никого не обмануло. Зарубежная печать с негодованием заклеймила юдофобскую политику России. Последовали парламентские запросы, рушились государственные займы. Царские дипломаты были вынуждены отменить ряд намеченных визитов на Запад. Показателем возмущения мирового общественного мнения погромной политикой России явились также большие денежные пожертвования в фонд помощи пострадавшим от погрома. Деньги шли из всех стран Европы, Америки, Дальнего Востока. Всего в фонд поступило 999884 рубля, сумма фантастическая по Российским меркам начала 20-го века. 

13 апреля в Кишинёве начал работать комитет по оказанию помощи еврейскому населению. Председателем комитета избрали доктора Мучника, товарищами председателя – Рейделя и Галперина, казначеями – Кликмана и Перельмутера, члены комитета – Ройтман, Красильщик, Гольдштейн, Сойбельман, известный сионист Беренштейн-Коган, Кенегшац, Слуцкий и другие. Комитет должен был создать организовать временный приют и питание для погромленных,  распределительную комиссию для определения величины пособия и продуктовых выдач, назначить в семьи убитых специальных кураторов, оказывать содействие желающим эмигрировать в Палестину, Америку и другие страны. Погром сблизил и объединил местное еврейство, во многих, уже казалось ассимилированных евреев, пробудилось национальное чувство.

Молодой еврейский поэт Хаим Нахман Бялик, посетивший Кишинёв в после погромные дни и потрясённый увиденным создал вскоре поэму «В городе резни», сделавшей его популярнейшим поэтом новой еврейской литературы.

Очерк В. Короленко «Дом № 13» русская цензура не пропустила в печать, и он был опубликован в нескольких заграничных изданиях.

У некоторой части российской интеллигенции погром вызвал чувство возмущения, но, с другой стороны, «патриоты своего отечества», в основном чиновники, особенно в Кишинёве, воспылали гневом против евреев. До поры скрытый унаследованный антисемитизм всплыл наружу и распространился по всему городу. В школах среди молодёжи на этой почве происходили многочисленные инциденты. Особенно резко вражда к евреям проявилась в общественных собраниях и кружках. Христиане, за редким исключением, перестали обращаться к врачам-евреям. Крушеван в своём «Бесарабце» повторял правительственную ложь и уверял читателей, что евреи сами себе устроили погром, желая вызвать сочувствие иностранцев и получить побольше денег. В номере 94 за 1903 год утверждалось, что «в этом погроме нашла себе выход народная злоба, которая давно копилась под гнётом эксплуататоров». Консервативная пресса, «Новое время», «Московские ведомости и другие, старались защитить правительство от «напрасно возводимых на него обвинений». Попытки прогрессивной печати побудить правительство хотя бы к формальному осуждению погромов потерпели полную неудачу. Наоборот, утвердилось убеждение, что расправа населения с его исконными врагами является полезным и угодным властям, а общественное мнение заграницы – это не что иное, как вмешательство во внутренние дела России. Знакомые песни и в 1976 году!

Осенью начался суд над погромщиками, арестованными непосредственно на месте преступления. Суд происходил при закрытых дверях. Интересы пострадавших защищали известные адвокаты: С. Соколов, А. Загрудный, М. Какабчиевский, евреи – О. Грузенберг, С. Калманович. Ещё до суда юдофобская пресса во главе с «Новым временем» пустила слух о том, что адвокаты куплены комитетом по оказанию помощи пострадавшим. Предварительное следствие провёл прокурор местного суда В. Горемыкин. Поскольку ни одного еврея в качестве обвиняемого он не привлёк, пресса его обвинила в юдофильстве, и ему пришлось поменять место жительства и работу и перевестись в Тифлис.

Арестованных погромщиков набралось несколько сот человек. После долгого процесса число оправданных «за недоказанностью улик» почти совпало с числом обвиняемых. Левендаль, один из главных организаторов погрома, был переведён в Киев с повышением по должности. Крушеван переехал в Петербург. Когда еврей Пётр Дашевский, мстя за подстрекательство к погрому, совершил на него неудачное покушение, Крушеван потребовал для него смертной казни на том основании, что он, Крушеван, не просто человек, а человек государственной идеи. И тут он был прав: русский антисемитизм редко опускался ниже государственного. Вскоре Крушевана избрали в Государственную думу, а Дашевского осудили на пять лет арестантских работ.

Лёгким испугом отделался и Пронин. Гражданские истцы приложили немало усилий, чтобы превратить его из свидетеля в подсудимого. Его уличили в составлении зажигательных воззваний и в распространении ложных слухов. Однако более высокие инстанции, чем суд, не позволили посадить этого негодяя на скамью подсудимых. Губернатора фон Раабена сменил князь Урусов, оставивший у кишинёвских евреев добрую память.

В один из майских дней 1903 года редкая даже в истории евреев и величественная процессия похорон растянулась к еврейскому кладбищу от синагоги на Павловской улице, в здании которой находились собранные свитки из разграбленных синагог и молельных домов. Впереди шли раввины, за ними на носилках, покрытых чёрными покрывалами, несли в особой глиняной посуде свитки Торы, и далее шли евреи - мал и стар, мужчины и женщины десятки тысяч людей.

Эпилог

Покидая Россию и Молдавию, мне казалось, что я покидаю их на оставшуюся часть Богом данной мне жизни и, конечно, ошибся. Я приобрёл Израиль, но прошлого не потерял. Однажды, на одном из общественных мероприятий в Израиле по поводу столетнего юбилея погрома в Кишинёве, я показал новому репатрианту мною, сделанную ещё в 1976 году, фотографию памятника погромленным свиткам Торы. Каково же было моё удивление, когда он  безапелляционно  заявил, что это могила раввина Иуды Лейбы Цирельсона и в доказательство дал мне просмотреть тонкую книжонку под названием «Из истории еврейства Молдовы», написанную и изданную в 1990 Израилем Натовичем Пилатом. На странице 49 автор крупным планом показывает читателю аналогичную, что у меня, фотографию под названием «Надгробный памятник раввину Егуде-Лейб Цирельсону», надпись на иврите на памятнике имела странный вид, без даты рождения и точной даты смерти. Продолжая перелистывать книгу, я был вторично удивлён, когда прочёл, что «в работе над книгой, автор помимо вышеуказанной литературы, использовал некоторые данные из рукописи А. Штаркмана «История кишинёвских евреев до 1903 года», которая по неизвестным причинам не была опубликована». Если моя «неопубликованная» книга попала к г-ну Пилату, то он, во-первых, точно должен был знать, что она (книга) была у меня реквизирована во время обыска органами КГБ, во-вторых, он должен был также знать, в рукописи это написано, что памятник, изображённый в его книге, установлен над склепом захоронения поруганных во время погрома 1903 года свиток Торы (фото из архива А. Штаркмана)

Книга "Кишинёвский погром 1903 года", свод документов и фотографий, изданная в 2000 году Академией наук республики Молдова" при финансовой поддержке "Джойнта", тоже не упоминает единственный в своём роде памятник захороненным свиткам. Однако подтверждает в документе (№65, с.138) из газетного сообщения, что "на кладбище, вблизи того места, где покоятся жертвы погрома, был устроен склеп, в который и были уложены урны со святынями, и вход в этот склеп засыпан землёй".

Когда появился памятник над склепом и кто автор его, мне не удалось обнаружить, но согласно Эциклопедии рассеяния за 1971 год памятник существовал со времён раввина Цирельсона.

Цирельсон Лейб Моисеевич, он же и Иуда Лейб родился в 1859 году в городе Козельцах Черниговской губернии. В возрасте 20 лет Цирельсон Л. М. занимает в г. Прилуках должность казённого раввина; в 1909 году он становится духовным и общественным раввином в г. Кишинёве. Он был настолько популярен и выдающимся в еврейском мире, что в 1910 году избирается председателем Высшей раввинской комиссии России. Он печатался в газетах на  древнееврейском языке, писал и издавал книги, им основана и возглавлялась на протяжении многих лет в Бессарабии сионистская партия Агудат Исраэль, гимназия "Моген Давид"…. В 1918 году Бессарабия по соглашению с молодой Советской республикой перешла к Румынии. В 1922 году раввин Цирельсон Л. М. избирается от евреев Кишинёва сенатором в Румынский парламент. В июне 1940 года  В 1940 году в июне месяце Бессарабия по соглашению между СССР и фашистской Германией становиться советской. Это означало закрытие синагог, еврейских школ, сионистских организаций, еврейских спортивных клубов, полное уничтожение национальной культуры, аресты еврейских лидеров…. Под государственным контролем оказалась вся общественная еврейская жизнь, в том числе и кладбища. Устремлённый в небо памятник-склеп жертвам погрома не мог не привлечь внимание властей, а надпись на иврите в овальном проёме памятника провозглашал торжество сионизма.

Могли ли советские власти согласится с такой надписью? Надпись на памятнике противоречила основной политике советских властей в решении еврейского вопроса – безоговорочной ассимиляции. Поэтому власти затирают, уничтожают любое напоминание о погроме 1903 года. Таким с затёртой надписью "Вечная память…" я запечатлел его в мае месяце 1976 года.

Раввин Цирельсон Л. М. погиб трагической смертью в июле 1941 года. Делегация еврейских лидеров со всей Бессарабии во главе с Цирельсоном Л. М. направилась в штаб немецко-румынской армии в попытке защитить еврейское население. Всех участников делегации, в том числе Цирельсона Л. М., арестовали и расстреляли, место захоронеия осталось неизвестным. Об этом рассказывает Общая Еврейская энциклопедия 1943 года издания в Нью-Йорке. То же самое подтверждает Энциклопедия Юдаики, изданной в 1971 году в Иерусалиме.

В Энциклопедии рассеяния через весьма осторожную форму написано, что раввин Цирельсон Л. М. погиб от прямого попадания в него бомбы, которую послали на Кишинёв антонеско-гитлеровская коалиция, и что останки его были спрятаны  (так и написано) в памятнике склепе жертвам погрома, который как сам особой разумеющееся, соответствовал его духу. В грамматической форме будущего времени выражалась надежда, что памятник  жертвам погрома может одновременно быть и могилой раввину Цирельсону. В 1976 году я беседовал со смотрителем еврейского кладбища, он, собственно, и показал мне этот памятник, но не упомянул, что в склепе находятся человеческие останки. В начале 50-х годов мне не раз приходилось проходить мимо бывшего дома раввина Цирельсона (за парком им. Пушкина, сегодня парк им. Стефан чел Маре, часть этого города не была тронута бомбардировкой. Запись в Энциклопедии рассеяния о гибели раввина Цирельсона от прямого попадания в него бомбы вызывает у меня глубокое недоверие. 

Совершено было кощунство над памятью величественного и благородного человека, который не позволил бы себе в мыслях присвоить памятник трагичным событиям 1903 года. Раввин Цирильсон Л. М. более 30 лет представлял интересы большинства населения города и погиб, защищая их; он достоин почётного, отдельного памятника в центре Кишинёва, не менее почётного, чем ныне памятник Штефану Великому. 

Неизвестно, кто взял на себя ответственность в канун столетней годовщины трагедии в Кишинёве, но, как факт, истинный памятник погрому был превращён в обычную, хотя и знаменитого человека, могилу. При этом, никто не знает и нет ни одного удостоверяющего исторического документа, что в могиле находится тело.

Вместо памятника-свидетеля трагичных событий столетней давности на бывшем разгромленном еврейском кладбище смонтировали бетонный куб с бесцветными, по сравнению с надписью на истинном памятнике, словами. Нет никакого сомнения, что это преступление 2003 года было организованно местными молдавскими властями и, что самое страшное, выполнено еврейскими руками. 

 
ШИФРОВАННАЯ ТЕЛЕГРАММА ГУБЕРНАТОРА БЕССАРАБСКОЙ ГУБЕРНИИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА Р.С ФОН РААБЕНА МИНИСТРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ В.К. ФОН ПЛЕВЕ О СОБЫТИЯХ В КИШИНЕВЕ

7 апреля 1903 г.

2 часа пополудни (*)
 

Вчера около 5 часов пополудни в Кишиневе большое число малых групп русских рабочих, вооруженных короткими ломами, предводительствуемых интеллигентами, очевидно, по предварительному уговору, одновременно во многих местах стали производить антиеврейские беспорядки.  Зачинщиками пускались вперед подростки; погром начался разрушением всех лавок и квартир в Новом базаре (**) и сопровождался в большинстве случаев грабежами.  Далее беспорядок перешел на центральную часть города, где камнями выбиты все окна, включительно до третих этажей; только случайно между прочим разбиты окна в доме губернского предводителя дворянства.  Есть много случаев поранения камнями и дубинами евреев и чинов полиции, 2 еврея ранены тяжело (***).   Вызванным усиленным нарядом войск беспорядки вчера прекращены во втором часу ночи без употребления, однако, в дело оружия; все войсковые части всю ночь стояли наготове.  Сегодня беспорядки возобновились в 9 часов утра и продолжаются в других частях города, сопровождаясь теми же явлениями и принимая все более острый характер.  Получил сведения, что в 2 часа дня ожидается политическая демонстрация в широких размерах.  Приняты все меры к немедленному подавлению.  Не остановлюсь в случае необходимости перед употреблением в дело оружия.  Вполне наглядно обнаружился громадный недостаток численного состава полиции, сказавшийся более чем когда-либо; чины ее, бодрствуя всю ночь, выбились окончательно из сил вчера; задержано и заключено в тюрьму более 60 участников погрома.  Аресты продолжаются.

 

No 118
 

ДОЗНАНИЕ ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ УБИЙСТВА Г.Л.ОСТАПОВА

15 апреля 1903


1903 г. апреля 15 дня околоточный надзиратель 2-го участка г. Кишинева Короткий по поручению господина пристава того же участка составил настоящий протокол о следующем: 7 апреля около 6 часов вечера по Гостинной улице в железном ряду против ворот дома No 66 после раздавшихся нескольких выстрелов найден убитым кишиневский мещанин Григорий Лазарев Остапов, 15 лет; производя дознание, спрашивал нижепоименованных лиц, и они объяснили:

1) Городовой 2-го участка Григорий Погоржельский и сторож при городской ретираде на Новом базаре мещанин Арсений Кириллов Дедов, что около 6 часов вечера, когда толпа громил нахлынула на Гостинную улицу и подошла к дому No 66 и со двора этого дома раздалось несколько выстрелов, то толпа отступила, а мальчики стали вновь подбегать к воротам, и опять раздались выстрелы, после чего на тротуар упал мальчик, оказавшийся затем Григорием Остаповым.

2) Кишиневский мещанин Гаврил Антонов Карашил, живущий по Остаповскому переулку в доме No 13, что, проходя по Гостинной улиц, он увидел толпу людей около 10 человек, и там же лежал мальчик с простреленной головой.  Полагая, что он еще жив, он, положив его на дрожки, пребывавшие без извозчика (*), отвез его в больницу, а затем дрожки доставил во 2-й участок.

3) Мать убитого, кишиневская мещанка  Анна Федосеевна Остапова, живущая в 4 участке по Мунчештской дороге в доме No 206, брат убитого, Карл Остапов, живущий по Киевской улице в доме No 21, что они были в больнице, когда вскрывали Григория Остапова, и распиливавший череп Гавриил показал им пулю, сказав, что таковая найдена в мозгу Григорьева (**).  Пулю они просили дать им, но Гавриил не дал.  Об изложенном составлен протокол.
 

Околоточный надзиратель      Подпись



No 119

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА СУДЕБНЫМ СЛЕДОВАТЕЛЕМ КИШИНЕВСКОГО ОКРУЖНОГО СУДА 2-ГО УЧАСТКА КИШИНЕВСКОГО УЕЗДА ВДОВЫ УБИТОГО И. РОЗЕНФЕЛЬДА, ВИДЕВШЕЙ, КАК 7 АПРЕЛЯ 1903 г. ВО ДВОРЕ ДОМА No 66 ПО ГОСТИННОЙ УЛИЦЕ ЕВРЕИ СТРЕЛЯЛИ В ТОЛПУ ГРОМИЛ

24 апреля 1903 г.
 

Зовут меня Хава Ихилева-Аронова Розенфельд, звание мое мещанка, лет мне 20, веры иудейской, неграмотна, под судом не была, живу в г. Кишиневе по Гостинной, д. No 66.

7 апреля с.г., когда толпа христиан подошла к дому No 66 по Гостинной улице и стала ломать ворота во двор этого дома, где находились исключительно евреи, в том числе и я, то видела, что из числа евреев стрелял через фортку около ворот Ицко Клейман, к фортке этой была приставлена лестница и, стоя на ней,  Ицко стрелял из револьвера и ружья в толпу ломившихся во двор русских, а подавали ему заряженные ружье и револьвер другие евреи, кто именно, не знаю.  Кроме Ицко Клеймана во дворе никто не стрелял.  Что делалось перед воротами, я не видела, а когда ворвалась толпа, то я спряталась в сарай и больше ничего не видела, а по выходе из сарая на двор оказались убитыми мой муж Ицек Розенфельд и отец мой Ихель Брахман.  Более по этому делу ничего не знаю и показать не имею.

Хава Розенфельд (неграмотная)


И.д. судебного следователя     Миссо


                   


Добавить в блог

Чтобы разместить ссылку на этот материал, скопируйте данный код в свой блог.

Код для публикации:

Как это будет выглядеть:

Totul.md
К годовщине еврейского погрома в Кишиневе 1903 года.
К годовщине еврейского погрома в Кишиневе 1903 года.
Сегодня, 7 апреля, мы вспоминаем не только события трехгодовалой давности, когда кучка обезумевшей молодежи громила здание парламента. Это событие по своей трагичности уступает...
7.04.2012

Другие статьи экспертов

Комментарии
Добавить комментарий

Публикация комментария

Пожалуйста, введите логин (email) и пароль.
Если Вы здесь впервые, то Вам следует зарегистрироваться на сайте.
Ваш email:
Пароль:
Комментарий:
 
Totul Инфо
Изучите Totul
Утилиты
Другое

Отправить ссылку другу
ru
1